Шпалерная улица

Опубликовано: Июнь 13, 2012

Мы свернем на крайнюю улицу, прилегающую к набережной Невы. Эта длинная, протяжением около двух с половиною километров, узкая улица приведет нас к Таврическому дворцу и к Смольному. Улица носит имя Шпалерной. Проследим сначала, откуда пошло это название. Еще при Петре Первом в Петербурге было начато производство шпалер для отделки дворцовых помещений.

Работали на шпалерной мануфактуре сначала французские мастера. Потом сложному ремеслу выучились и русские, хотя французы неохотно передавали свои навыки. Первоначально Шпалерная мануфактура помешалась в Екатерингофе, но в начале тридцатых годов XVIII века ее перевели к Литейному мосту, в дом Апраксина. Улица, где был этот дом, и получила название Шпалерной. А до того она называлась Первой береговой, затем Воскресенской набережной улицей.

Застроена она была вначале лишь с одной стороны. В последующие десятилетия Шпалерная улица понемногу застроилась с обеих сторон. Здесь появилось много казарм. В семидесятые годы XIX века близ Литейного возвели тюрьму — Дом предварительного заключения. В тюрьме на Шпалерной сидел с декабря 1895 по февраль 1897 года молодой Ленин. Владимир Ильич и в тюремной камере не сидел сложа руки.

Он продолжал руководить деятельностью созданного им Союза борьбы за освобождение рабочего класса. Ленин писал для Союза листовки и ухитрялся переправлять их на волю. В тюрьме Владимир Ильич составил проект программы социал-демократической партии. Этот документ Ленин написал молоком между строк медицинской книги, а книгу передал на волю.

Чтобы скрыть от тюремной стражи следы своей работы, Владимир Ильич пользовался крохотными чернильницами из хлеба, куда наливал молоко. Как только в тюремном коридоре возникал шум, Ленин немедленно съедал свою молочную чернильницу. В одном из писем, отправленных из тюрьмы, Ильич сообщал: Сегодня съел шесть чернильниц. .. Прошло два десятилетия. Поздним вечером 24 октября (6 ноября) 1917 года по пустынной Шпалерной от Литейного шли двое скромно одетых людей. Один из них, в старой помятой кепке, иногда притрагивался к перевязанной щеке. Невдалеке от Смольного на прохожих налетел конный патруль юнкеров, скакавший по Шпалерной. Юнкера потребовали пропуск. Один из прохожих пьяным голосом затеял перебранку, а второй, у которого была перевязана щека, неторопливо зашагал дальше, очевидно, безразличный ко всему, кроме своей боли. Юнкера, ничего не добившись, обругали пьяного и поскакали к Литейному.