Мастер лепки и фантазии Франческо Растрелли. Годы учения – Часть 37

Опубликовано: Июль 6, 2012

…Груженый возок уже стоял у подъезда. Возница в который раз поправлял сбрую, а Франческо Бартоломео торопливо дописывал последние указания по Анненгофу: «…четыре фигуры, которые поставятца у четырех бассейнов в новом саду. Тридцать машкаров для кашкаду. Статуя, которая будет на средине кашкада называемую Эркулис, в которой будет змей семиглавной…»

Пять лет спустя ему придется готовить новый макет лефортовского Анненгофа. Потрафляя желаниям императрицы, перенесут сюда из Кремля Зимний дом, возведут иллюминационный театр. Это нарушит строгую симметрию и пропорциональность ансамбля московского Версаля. Но разве следует спорить с правителями… И в будущем, уже при следующей российской императрице — веселой и жизнелюбивой Елизавете Петровне, придется все время что-то строить, разрушать, переделывать в этом многострадальном Лефортове, выгоравшем и в 1746, и в 1753, и в 1771 году.

Так и не удалось создать в Москве настоящий русский Версаль. Впрочем, он и не стремился соперничать со строителями Версаля подлинного. Он просто все время думал о нем, припоминал великолепный дворец и не менее прекрасный, величественный парк. Но не копировал, не подражал, а создавал то, что соответствовало местным условиям, российским требованиям, испытывая одновременно и собственные возможности.

Растрелли в пору, о которой идет речь, было всего тридцать с небольшим. Он стоял на пороге создания собственных образных решений в архитектуре. Решений, которые впоследствии получат у исследователей название «стиль Растрелли». Только время, видимо, еще не приспело для утверждения этого стиля.

…Не раз он будет посещать Москву, выполняя различные желания Елизаветы Петровны. В 1749 году на месте древних построек Ивана III и Бориса Годунова в Кремле возведет новый каменный дворец. И кто знает, может, именно тогда дрогнет сердце Франческо Бартоломео: ведь строить он будет на том самом месте, где два с половиной века назад, за тысячи миль от родины, трудились его соотечественники из Милана и Болоньи. А может, останется столь же спокоен и безразличен, как архитектор К. А. Тон, сто лет спустя сломавший его детище, чтобы возвести нынешний Большой Кремлевский дворец.

Ю. Овсянников