Мастер лепки и фантазии Франческо Растрелли. Дела государственные – Часть 2

Опубликовано: Июль 9, 2012

«Были вывезены несметные суммы, — вспоминал позже тот же Миних, сподвижник Бирона, — употребленные на покупку земель в Курляндии, постройку там двух скорее королевских, нежели герцогских дворцов и на приобретение герцогу друзей в Польше. Кроме того, многие миллионы были истрачены на покупку драгоценностей и жемчугов для семейства Бирона…» Чуть раньше запишет свои воспоминания о Бироне адъютант Миниха Манштейн: «Говоря о герцоге Курляндском (Бироне), я сказал, что он был большой охотник до роскоши и великолепия; этого было довольно, чтобы внушить императрице желание сделать свой двор самым блестящим в Европе».

Очень хотелось петербургскому двору стоять в одном ряду с Парижем и Веной. Должности именовали на европейский лад, а службу исправляли по старинке, с проволочкой, оглядкой и нахальным мздоимством. Кафтаны по обязанности натягивали немецкие, а служили в них по-старорусски — с великим сгибанием спины. Дворцы желали иметь наподобие версальских, а к архитектору относились как к собственному безропотному холопу. Крепкая смесь, замешанная Петром I на древних привычках и новейших европейских веяниях, еще не отстоялась, не выкристаллизовалась.

«Действия правительства были выше собственной его образованности, и добро производилось не нарочно, между тем как азиатское невежество обитало при дворе», — запишет столетие спустя А. С. Пушкин.

С одной стороны, Академия наук, торжественные приемы в честь многочисленных иноземных послов, выписанные за баснословные деньги итальянские певцы и комедианты. С другой — бесконечный страх перед возможными заговорами дворян и бесконечными бунтами крестьян, измученных ничем не сдерживаемыми поборами.

Уже через год после смерти царя-реформатора в глубинах России объявился первый самозваный царевич Алексей Петрович, чудом якобы спасшийся 26 июня 1718 года от лютой отцовской казни. Новоявленный царевич обещал народу великие послабления и отмену «крепости». Вплоть до 1740 года возникало еще пять таких «царей» и «царевичей-освободителей». Еще девять самозванцев действовало последующие двадцать лет. Только новый Петр I никогда не объявлялся. Уставший от жестокостей, раздраженный ими народ ждал и искал своего будущего разумного и доброго хозяина.

Ю. Овсянников