Проект нового центра Петербурга

Опубликовано: Август 9, 2012

Это неодолимое стремление привести к единообразию быт, частную жизнь, работу первым, пожалуй, понял Пушкин-историк. В повести о собственном прадеде он показал Россию глазами арапа, только что вернувшегося из Франции. Страна предстала перед ним «огромной мастерскою, где движутся одни машины, где каждый работник, подчиненный заведенному порядку, занят своим делом». Планы застройки Котлина и Васильевского острова — наглядный пример подобных стремлений. Порядок, царящий в городе и стране, есть свидетельство культуры. И не суть важно, каким путем достигнут этот порядок. Главное, чтобы дома в новой столице были одинаковы и стояли в ряд, как гвардия на параде. Во имя регламентации сегодня порой ломали то, что делали вчера. Иностранный посланник с удивлением и ужасом рассказывает, как знатный вельможа Левенвольд (он жил на Московской стороне) сначала вымостил булыжником улицу перед своим домом, потом заплатил в полицию деньги за посадку деревьев, а через несколько дней был извещен: по новой планировке улицы дом надлежит снести.

В тяжких муках рождался город, своим внешним видом обязанный походить на европейский. Обличье Петербурга — дело государственной важности. И Петр считает себя вправе давать советы архитектору, указывать, требовать. Это легко еще и потому, что зодчий, художник не является для царя и его окружения самоценной личностью. Он просто очень способный ремесленник или, в лучшем случае, военный инженер. А тем и другим можно и должно командовать. Это убеждение продолжало жить и в последующих поколениях. Не случайно, к примеру, сын петровского генерал-фельдмаршала Шереметева Петр Борисович в момент постройки усадьбы Кусково под Москвой велел изобразить на гравюре себя именно с архитектурным чертежом и циркулем в руках. Кстати, эти символы деятельного созидания на благо общества встречались довольно часто на портретах второй половины XVIII столетия.

Ю. Овсянников