Главный зодчий Петербурга Карл Росси. Мастер ансамблей – Часть 18

Опубликовано: Сентябрь 13, 2012

Следует знать одну немаловажную деталь: полк находился на особом положении, ибо шефом его с юношеских лет был теперешний император.

А теперь на вечерней перекличке первая, «государева» рота полка решила заявить жалобу на командира.

Тщетно сначала ротный, затем батальонный уговаривали солдат отказаться от своей затеи. Рота стояла на своем. Приезжал даже начальник штаба Гвардейского корпуса генерал А. Бенкендорф, будущий начальник печально известного III Отделения, но и его увещевания ни к чему не привели. Тогда вечером 17 октября роту повели в манеж якобы на встречу с командиром полка. Но лишь закрылись двери, как здание окружили солдаты других полков, верных правительству, и бунтовщиков под конвоем отправили в Петропавловскую крепость. А на следующее утро туда пришел и весь Семеновский полк за неповиновение: отказ строиться на перекличку. «Первой роты нет, и нам пристраиваться не к кому», — заявляли солдаты.

Петербург гудел. От окраин, где передавали известия шепотом, до особняков на Миллионной и вдоль Мойки, где горячо и напуганно обсуждали случившееся. Добро бы один Семеновский выказал неповиновение — неприятная случайность, но ведь в прошлом году бунтовали Чугуевский и Таганрогский уланские полки. А еще — слышали? — во дворе казарм полка Преображенского нашли воззвания, где самого государя называют «тираном и разбойником». Представьте себе, что могло случиться, если бы на сторону семеновцев перешли другие гвардейские полки — Преображенский, Измайловский, Павловский… Кто поддержал бы власть? Кто защитил бы?

Уже в наше время историк В. Федоров подсчитает, что за последние шесть лет царствования Александра I, с 1820 по 1825 год, в армии произошло тринадцать больших волнений.

Бедная Россия, куда идет она? Что ожидает ее? Подобные тревожные вопросы стали главными в беседах.

Чуть позже начались в Петербурге и Москве пересуды о ротмистре лейб-гусарского полка Петре Чаадаеве, посланном за границу к императору с подробным отчетом о происшествии. Злословили о честолюбии курьера, мечтавшего якобы о флигель-адъютантских эполетах с вензелями и аксельбантах. Рассуждали о свободолюбии ротмистра, которому государь на прощание сказал с гневом: «Ступайте, господин либерал». Еще больше толков вызвало нежданное прошение Чаадаева об отставке. Связал ли Росси это имя с тем молодым человеком, которого мог встретить в доме Буле, в Твери? Если да, то только как повод для грустных воспоминаний о профессоре, давно отъехавшем в родной Брауншвейг, о скончавшейся год назад в далеком Штутгарте Екатерине Павловне. А разговоры и пересуды вокруг Чаадаева мало интересовали зодчего. Они отдавали политикой.

Ю. Овсянников