Главный зодчий Петербурга Карл Росси. В зените славы – Часть 5

Опубликовано: Февраль 16, 2013

К весне 1828 года обывателям, наконец, выплачено 950 тысяч рублей. Тех, кто не спешит покидать насиженные места, насильно выселяют за одну неделю. А чтобы не терять времени, одновременно начинают стройку. В петербургскую болотистую землю предстоит забить для фундамента театра около пяти тысяч свай. С восхода солнца и до вечерней зари над окрестными улицами, над Невским проспектом повисает тяжкое уханье многочисленных копров.

Наступая «сваебойцам» на пятки, движутся следом каменотесы, за ними каменщики и плотники. До тысячи человек ежедневно трудится в этом огромном людском муравейнике… Только на пустыре, где должно подняться новое здание библиотеки, непонятный царит покой…

Еще в прошлом году, рисуя фасад и планы книгохранилища, Росси предложил некоторые конструкции сделать из металла, «как для избежания несчастия в случае пожара, так и для самой прочности». Решил использовать опыт, обретенный при создании Главного архива. Чертежи ложатся государю на стол. И вдруг неожиданность: император велит все «внутреннее расположение сделать каменным». Почему? Зачем? То ли косность мышления царственного «инженера»… То ли желание продемонстрировать архитектору свою власть… Непонятно, неизвестно… «Человек узких мыслей, но широкого их выполнения; ум небольшого кругозора, всегда непреклонный, почти упрямый и ни в чем не сомневающийся… непомерно честолюбивый, император во всем, что он делал, самодержец в семье, в политике, в военном деле и в искусстве» — так через восемьдесят пять лет охарактеризует Николая I искусствовед Н. Врангель.

В искусстве государь всегда мнит себя знатоком. Причем знатоком особым, «каким должен быть всякий в его положении». С одной стороны, велит построить великолепное здание Нового Эрмитажа. С другой — лично просматривает все картины дворцового собрания и делит их по художественным достоинствам на четыре категории. В последнюю — самые плохие, самые недостойные, которые следует продать с аукциона. Всего 1564 полотна. И неважно, что среди них работы Жан-Батиста Шардена, Луки Лейденского и других столь же значительных мастеров.

Ю. Овсянников