«Лавка художников» и великая кофейная революция

Опубликовано: Сентябрь 12, 2013

Кофе, как впрочем, и кафе в сталинские времена считались буржуазными пережитками. Тратить валюту из государственного кармана на мешки с кофейными зёрнами считалось высшей степенью расточительности. Ностальгирующие по ароматному напитку ленинградцы казались в чём-то ещё более подозрительными, чем русофильское население остальной части страны. Но так уж сложилось, что истинные петербуржцы генетически впитали аромат уютных кофеен василеостровских немцев, и горьковатый напиток по утрам стал таким же непременным атрибутом, как для московских чаёвников – самовар с бубликами.

С приходом к власти Никиты Хрущёва кофе вернулся в бакалейные отделы, а вместе с ними и в общепит. Даже самые захудалые забегаловки предлагали пойло под названием «кофе с молоком». Это изменение отношения к кофе стало результатом того, что молодые деколонизированные режимы принялись рьяно обменивать кофейные зёрна на советское оружие, благо больше ничем, чем фруктами и кофейными плантациями они, по сути, не обладали. В эти времена в СССР издаётся роман Э. Хемингуэя «Праздник, который всегда с тобой». Эта книга для поколения шестидесятников стала своеобразным фетишем. Из её содержания, пронизанного неведомым ранее чувством свободы, следовало, что правильные молодые люди и барышни могут жить в Ленинграде, как в Париже. Ведь что может быть лучше, чем сидеть в кафе с чашечкой крепкого горячего напитка, курить сигареты, встречаться с друзьями, тут же, за столиком, писать стихи или рассказы, или другие нетленные произведения…

А тут, как по заказу, «Внешторг» закупает венгерские промышленные кофеварки, сделанные в дружественной Венгрии по итальянскому патенту. Их устанавливают на втором этаже касс «Аэрофлота», и от завсегдатаев этого кофейного заведения отныне нет отбоя. Мэтр ленинградского литературного «Самиздата» Виктор Кривулин весьма метко обозвал это явление «Великой кофейной революцией». Кстати, в этих кассах когда-то работала мать нынешнего городского губернатора – Георгия Полтавченко. Интересно, что это были единственные кассы в Советском Союзе, где в дверях целых пять лет – с 1080 по 1985 – дежурил постовой. Ленинградцы решили, что он призван поддерживать порядок в дни проведения Московской Олимпиады, или же, на худой конец, охранял массивные двери в духе Северного модерна, но всё оказалось гораздо прозаичнее. Об истинных причинах знали только местные милиционеры, и вездесущие жулики. А случилось вот что: весной 1980 года здесь дважды в течение недели карманники попёрли бумажник у начальника отделения милиции. Ох, какой же был скандал, как позже спела Алла Пугачева. А результатом этого милицейского начальственного разноса стало изменение схемы постов.

Лавка художника

Напротив, в доме № 8 располагалось левое крыло, где продавались авторские работы ленинградских художников. Вот уж в ком Петербург никогда не испытывал недостатка! В городе успешно сосуществовали Академия художеств, «Муха» – художественно-промышленное училище в помещении училища барона фон Штиглица (которой в наше время вернули историческое название), Серовское училище, художественные факультеты в Педагогическом и Театральном институтах. Обилие талантливых выпускников подстёгивало конкуренцию на артрынке. Истинные ценители искусства предпочитали «Лавку художников» другим подобным заведениям, поскольку здесь все изделия были уникальны, в то время как другие салоны предлагали массовую, тиражированную и, в общем-то, бездарную продукцию. К витринам лавки было трудно протиснуться.

Здесь всегда толпились желающие подарить своей даме эксклюзивное украшение, или же купить в подарок на день рождения другу оригинальную картину или изделие. Здесь можно было купить курительную трубку ручной работы за 5 рублей, серебряный браслет за тридцатку, столько же стоил эстамп работы Каплана. За картину, написанную маслом в духе «Бубнового валета», нужно было выложить сотню (в то время – большие деньги). Вообще здесь можно было приобрести довольно неплохие работы питерских художников, некоторые из которых за прошедшие годы успели стать знаменитыми. Мэтры соцреализма в салоне не котировались. Кстати, если бы Церетели в то время жил в Ленинграде, а не в Тбилиси, его ранние сочные работы наверняка продавались бы именно здесь.

А. Фример